Category: природа

lavr

Три затяжки, или Четвёртая.


– Лёша, ровно три затяжки, – сказал я и протянул Пиздюку бумажку с тремя крохотными плюшечками, стеклянную трубочку, на чашечку которой был самопальным образом надет квадратный кусочек двойной фольги с проколотыми иглой дырочками в центре и плотно прикрученными обёрточной проволочкой в пластиковой изоляции, обвязавшей их вокруг основания чашечки, краями, и газовую зажигалку с турбонаддувом, после чего вышел из комнаты и немедленно прошёл в соседнюю, где тотчас же сел за мониторный пульт с выведенными на него камерами наблюдения – все они показывали Лёшу с разных сторон. Тотчас же я увидел, как паршивый Пиздюк выкурил три плюшечки одну за одной, пёс, а потом, подойдя к столу и воровато оглянувшись, отщипнул от огромного кусищи, специально оставленного мною на тарелке на столе на самом видном месте, крохотный кусочек – четвёртую плюшечку – и тотчас же её выкурил. Потом он положил трубочку и зажигалку на стол и лёг на пол, на котором тотчас же начал извиваться, крутить руками и дрыгать ногами, изображая, что он плывёт как будто бы

[Между тем, на самом деле Лёша не изображал...]Между тем, на самом деле Лёша не изображал – на самом деле он и на самом деле плыл – он плыл в волнах Атлантического океана, хотя сам и не знал этого – в глубине души он надеялся, что это не океан, а какое-нибудь море или, может, даже какое-нибудь большое озеро – эта надежда была как двойной пенопластовый спасательный пояс...
– Думал ли он о том, как он сюда попал, как он здесь оказался? – спросите, возможно, вы.
Но, возможно, ведь и не спросите.
По правде сказать, некогда ему было ему думать – ему надо было спасать свою шкуру, а, кроме надежды на то, что это какое-нибудь большое озеро с оживлённым судоходством, других плавсредств у Пиздюка не было.
Но он, пёс, откуда-то знал, что ему надо спасаться, псу.
– Но откуда? – спросите, возможно, вы.
Но, возможно, ведь и не спросите.
А ведь и вправду – откуда?...

[– А чего у тебя все в Атлантическом океане плавают...]– А чего у тебя все в Атлантическом океане плавают, – сказала Ратаева-Глатаева дерзко, но осторожно, как бы нащупывая границы своего могущества, как бы проверяя и поверяя его реальность на прочность и на эластичность – эластичность это важно.
– Ну так в Тихом – тихо, в Индийском – индийцы, в Северном Ледовитом – холодно, а сайра Атлантическая, – сказал я сухо, но дружелюбно, всем своим видом показывая, что я, великий человек, в любой момент могу её раздавить и прихлопнуть как мушку, как вошку, но не далаю этого, потому что я воистину велик.
– Это где Атлантида? – спросила она и вдруг внезапно положила свою ручищу с колбасищами пальчищ на мой пенис.
– Да, – сказал я довольно сухо и даже, возможно, неприязненно.
– Расскажи мне про прелести Лёшиного ануса, – попросила она, но руку убрала.
– Он эластичный, – сказал я и тотчас же подумал, что лучше будет привести полную расшифровку разговора.

[Далее привожу полную расшифровку аудиозаписи.]Далее привожу полную расшифровку аудиозаписи.

– А ещё?
– Он часть Лёши.
– Как это?
– Да так, часть. Я ебу Лёшу как хочу – например, в анус, какая разница-то.
– Это психические процессы?
– В том числе.
– А ещё какие?
– Разные.
– Какие?
– Разные.
– Какие именно разные?
– Ну, разные именно разные.
– Но какие именно.
– Именно разные.
– То есть, ты обладаешь Лёшей?
– Да.
– Целиком и полностью?
– Да.
– Аксидентально или субстанционально?
– Да, то есть и так, и так.
– А зачем тебе это.
– Потому, что могу.
– Могущество?
– Могущество.
– Воля?
– Воля.
– А зачем?
– И, главное, кому?
– Кому?
– Вот я и говорю.
– И кому же?
– Он должен это понять.
– Он?
– Или она.
– А оно?
– Да пожалуйста.
– Толерантно.
– Да.
– Ты толерантен?
– Что-то не замечал.
– Не замечал?
– Не замечал.
– Значит, не толерантен.
– Значит, так.
– А ведёшь себя толерантно.
– И что?
– Как что... это ж связано... как-то... каким-то образом...
– Каким?
– Ну, вот так связано (слышно какое-то шуршание).
– Собственно, да.
– Ну и вот.
– Да.
– Так и зачем?
– Надо.

[Слышно...]Слышно, как Ратаева-Глатаева сначала всхлипывает, потом плачет, потом ревёт, а потом воет в голос. Потом слышно, как будто этот вой чем-то затыкается – чем-то огромным, потом слышны характерные сосущие звуки, характерные хливкие хлопки. На этом запись прерывается.

[– Да, но где же Футурамка, где Лёша, где Зудилен, где Виталик, гда мыло, то есть, не мыло, а полотенце, то есть, не полотенце, а Вафля? Где Говнокостка Покорная Соска? Где они все, наши любимые придонные микроорганизмы? – спросят, возможно, некоторые...]– Да, но где же Футурамка, где Лёша, где Зудилен, где Виталик, гда мыло, то есть, не мыло, а полотенце, то есть, не полотенце, а Вафля? Где Говнокостка Покорная Соска? Где они все, наши любимые придонные микроорганизмы? – спросят, возможно, некоторые.
[Но, возможно, и не спросят.]